Приглашаю всех слушать музыку у меня на сайте и писать сюда отзывы. Приветствуются как традиционные миниатюры в жанре "книга жалоб и предложений", так и разнообразный экстрим, включая воскурения, проклятия, божбу и экзорцизм.

Место пока что весьма и весьма пустынное, зато много mp3:

www.filanovsky.ru

Новые позиции см. после № 177

( цены минимальные )

продолжает распродажу книг: http://bzdmn.livejournal.com/219237.html

1) Читаю Мирону разные прибаутки и песенки, он через слово спрашивает "почему?". Мне это надоедает, и я покупаю академическое издание: 700 страниц, из которых 600 - справочный аппарат.

2) Разглядываю энциклопедический справочник "Русское такси 2000-х". Все поездки во всех городах России за 10 лет: маршруты, стоимость, имена пассажиров и водителей.

Распродаю свою библиотеку. Недорого. Куда бы запостить, посоветуйте, пожалуйста. Ну и если кому – список вышлю по запросу.

Отдаю недорого много хороших книжек (в осн. по 100-200 р.). В основном худлит, много постсамиздата 90-х гг. Вы приезжаете, выбираете, мы пьем чай, все довольны.

http://www.filanovsky.ru/ru/3-4.html

Впечатления welcome.

(Спасибо Боре Петрову.)



( Тексты Рубинштейна, шоб вы знали, об чем музыка )

Originally posted by sergey_mironov at Как нас будут обманывать

http://www.filanovsky.ru/ru/voicity.html

Рассказ и картинки позже. Жизнь, конечно, внесла коррективы. Ну и записать это с двух микрофонов было затруднительно, площадь всего действия была целый гектар; где особенно громко, много чего перестает быть слышно. Но изнутри было ниче так.

Друзья, а никто случайно не едет из Германии в Питер в ближайшие две недели? Мне бы оттуда сюда легкую посылочку доставить.

Величайшее кино. Животная сила и икона стиля одновременно. Ужас, восторг, раздавленность и жгучее желание смотреть еще и еще.

Валерий Витальевич Шапирон-Ружевич посвятил мне одно из лучших своих сочинений. Горжусь.

СС Оберстгруппенфюрер унд дер генераль-оберст дер полицай

Это было в 2005 году. Мы тогда познакомились с прекрасным аргентино-французским композитором Оскаром Страсным. На фото я напряженно вглядываюсь ему в рот, переводя с французского его спич на конференции по фольклору в Воронеже (там МАСМ, кстати, давал премьеру Dramma muto – это была первая моя вещь, которую они взялись играть).



А год назад Оскар заочно познакомил меня с моим любимым пианистом Александром Таро – я вдруг получил от него мейл, а потом он пришел на парижский концерт Festival d'Automne, где мы с Шенберг-ансамблем давали "Слова и пробелы". Таро понравилось, и он предложил мне войти в проект PianoSong: шесть композиторов пишут ремейки песен, у каждого по две – французская и нефранцузская. Я взял Aux Champs Élysées известно кого и A hard day's night еще более известно кого. Кроме меня, там еще сам Оскар, Жерар Пессон, Тьери Пеку, Режис Кампо и Венсан Бушо. Александр будет возить эту программу по Франции летом 2012. Может, и на диск запишет.

Интересно, исследовал ли кто-нибудь музыку советских мультиков 50-60-х гг.?

Вот сейчас дети полюбили "Мойдодыра" (1954), так там очень тесный стык "серьезных" жанров. Мойдодыр поет то ли арию мести, то ли арию Кончака, а сразу за этим советский драмбалет балет щеток (с хором). То есть натуральные оперные клише и тут же – балетные.



Эта жанровая теснота усиливается оттого, что крупные формы прототипов сжимаются в фитюльки на полминуты-минуту. И еще – от неестественно быстрых темпов, ведь движутся не люди, а мультяшные персонажи.

Такое соседство не очень выпирает, потому что все замазано советским стилем (массовые песни и марши + Шостакович-light + кто там еще ночевал – конечно, через 50-60 лет это надо уже специально анализировать). Но все равно ведь коллажная картина мира. А ведь еще только первая половина 50-х, еще большой стиль, симф. оркестр и многанод. Короче, новые медиа уже вовсю делают свое дело.

Написал 70 минут музыки работы машин и людей, организованной как по часам. Быть Курляндским оказалось проще, чем я думал. (Это-то меня и беспокоит.)

Осталось наклепать аудио.

Как Олег Пайбердин и ГАМ-ансамбль на Селигер ездили.

Вот в таком позорище Олегу и музыкантам пришлось участвовать:



Ну кто бы сомневался – и все-таки удивительно, насколько циничная показуха и распил. Это знаете кто? толкиеновские орки. Эльфы, из которых Темный Властелин насильно вывел омерзительную породу. Ну и тут так. Сурков, Якеменко и прочая урла, косящая под демиургов, – они, может, и хотели бы вывести кого-то поприятнее, а все равно орки получаются, и сборища у них орочьи. Ничего другого урла не может создать, только такую вот комиссарско-стукаческую мразь с ее бессмысленным копошением.

Я из письма Олега в НГ не понял только вот этого: "...мы еще видели, что наше присутствие необходимо именно молодым композиторам. Мы видели молодых ребят, которых не хотелось бросать, ведь они приехали со всей России, чтобы позаниматься с музыкантами, специализирующимися на исполнении новой музыки..." Что это за молодые композиторы, стихийно затесавшиеся среди орков? Разве ГАМ не привез их всех с собой?

Странно, конечно, что Олег повелся на посулы якеменковских пиздаболов, но понятно, что обещали денег, надо кормить семью и пр., кто кинет камень. И все равно получается как в анекдоте:

– Моя жена, кажется, спит с садовником. Я ложусь в постель, а там какие-то веточки, лепестки...
– А моя жена, кажется, спит с машинистом. Я ложусь в постель – а там машинист.

Да, и такое бывает.

10 августа 2011 г. 18:32

Маэстро взял на вооружение Сыграть “на городе”, как на музыкальном инструменте, использовать все его звуки, трели и крики в качестве монолитного произведения — вот задача! В 1922-м это один раз удалось легендарному пролеткультовцу Арсению Авраамову: композитор для своей “Симфонии гудков” использовал “дыхание” Баку — со всеми паровозными свистками, выстрелами, ревом самолетов etc. Читать дальше...

http://musokno.ru/events/?catalogue_id=23&item_id=637

( каталоги военной техники фирмы Iveco, каталог строительных машин Niederstätter, список средств передвижения на вооружении у альпийских стрелков )

Наблюдал, как за церковной оградой раззолоченный поп освящает автомобиль. Очень смешно. Машина стоит вся раскрыта и струны в ней дрожали, отворив благодати все двери и багажник (но, кажется, не капот – не исключено, что мотор освящается отдельно), хозяева взволнованно застыли тут же, как родители, приведшие ребенка к врачу. Идя обратно, обнаружил на процедуре уже другую машину, подороже – но с хозяевами в том же агрегатном состоянии. Очередь, значит, машин на благословение, а рядом с церковью трампарк, там тоже очередь – трамваи на помывку.

Значит, такая история с симфонией как жанром. Она из чего получалась – из sonata da camera и из sonata da chiesa. Они обе в основном 4-частные, да камера образовалась из сюиты танцев (там прелюдия и три танца разнохарактерных), а в да кьеза медленно-быстро-медленно-быстро, причем первое быстро фугированное, а второе гомофонно-танцевальное, часто жига. Оба вида, например, Корелли сочинял в конце 17 в. (Ну и параллельно сонатная форма получалась из старинной двухчастной – Д. Скарлатти, Бах – но сейчас речь не о ней.)

Так вот, 4-частный цикл. Сережа Невский писал, что ему гораздо интереснее симфонии Гайдна 1770-х годов, Sturm und Drang, то есть номера с 30-х по 70-е, если не ошибаюсь, – нежели 80-е или 90-е. И я его отлично понимаю, потому что в более ранних симфониях гигантское количество формальных находок, вывертов, открытий (связанных с влиянием как раз sonata da chiesa, в которой части идут подряд, сквозным развитием).

Это от того, что Гайдн тогда "еще искал", а в 80-90-х номерах "уже нашел", и, конечно, это состояние поиска Сереже как типичному современному композитору гораздо ближе. Да и мне, я тоже типичный. Зато в 80-90-х симфониях гораздо больше проработки, как бы это сказать, текущего музыкального момента, в них свертываемость времени гораздо выше. Это такие Symphonies in four mouvements, "симфонии в четырех движениях" (и эти движения идут в основном от sonata da camera). А более ранние симфонии не кристалличны как целое, они истекают муз. временем, как кровью.

Меня занимает вот эта текучесть/кристаллизация и ее связь с нарративностью.

Когда симфония замыкается в каждой из 4 частей, когда симфонии в принципе могут меняться частями, уж точно средними (самый модульный тут менуэт – потому что самый замкнутый на себя, самый жанрово стереотипный), а бывает, и финалами – тогда она становится как бы свидетельством о себе самой, естественной "музыкой о музыке". Она ни о чем не рассказывает, а просто – такая вот трехгранная призма с четырьмя плоскостями.

Как только между гранями этой призмы намечаются малейшие интонационные связи (например, как в 104-симфонии Гайдна), она обнаруживает свои плоскостные возможности, возможность стать собственной разверткой. Потому что любую реминесценцию той или иной темы или оборота мы воспринимаем как нарративный элемент, как "было – стало". А потом уже композиторы целенаправленно осваивают эту дальнодействующую связь. То есть из "симфонии в четырех движениях" снова начинает выминаться "рассказ в четырех главах". А может, и в пяти, как в Пасторальной Бетховена.

(Тут особняком стоит Шуберт, писавший типично гайдновские симфонии-кристаллы, но наивно бравший для них материал совершенно иной временной природы.)

А потом сами главы начинают подчиняться идее рассказа (Шуман). А потом и рассказ становится не "ни о чем" или "о себе как жанре", а о чем-то (Берлиоз). Потом, правда, Брамс это все сжимает в классическую форму, но ненадолго – вокруг уже бушует вагнеровский нарратив.

(Тут особняком держится, понятно, Брукнер. Наверное, у него соотношение нарративности и кристалличности самое сложное, так что лучше обойти его стороной. Тем более что влияние он начал оказывать только в 20 веке.)

Ну а потом наступает апофеоз – симфонии-романы Малера – и коллапс имени Шенберга/Стравинского, но коллапс очень продуктивный, потому что многолетнее коллективное сожительство с симфонической формой дало изобильное формальное потомство.

Параллельно этой линии, которую с натяжкой можно назвать генеральной, происходило много чего исторически интересного: неумение справиться с антиномией рассказа/кристалла у Сен-Санса; подмена рассказа текучей полифонической формой на уровне целых частей у Франка; застывание подобной формы у Танеева; гипернарратив Чайковского; рассказ, свернувшийся в картину, у Дебюсси.

Это все очень бегло и неточно. Мне в данном случае важно выделить чисто технологический момент, который однако формирует историю: кристаллизация формы затрудняет ее "использование", исключает ее подсобный характер. Чтобы рассказать что-то, надо разомкнуть единицу рассказа, нарушить ее целостность. С другой стороны, рассказ, рассказанный много раз, может кристаллизоваться в новую форму – и затем распасться совсем не на те куски, из которых он собирался.

Мне все больше кажется, что я сочиняю самую большую пьесу Курляндского, если не считать его оперы "Носферату", которая идет два часа (Voicity идет 70 минут). Иногда я думаю, что Митя сделал бы это лучше. А может быть, не лучше, а как-то легитимнее, что ли.

День 3. Шландерс – Больцано.

Мэр города Шландерс оказался пламенным любителем классики. Он восторгается Аббадо, очень любит Малера и обладает коллекцией в 8 000 дисков. К мэру, кроме Петера Пауля и меня, пришел вице-президент шландерской строительной фирмы Marx, который тоже очень любит музыку, но оказался председателем местного охотничьего клуба. Потом пришел отличный чувак из спонсирующей фруктовой компании Winschgau (она всех накормит яблоками) и оказался руководителем духового оркестра соседнего городка (забыл название). Вообще долина Шландерса, по-моему, нашпигована духовыми оркестрами, коллекционерами классики и просто отличными чуваками, так что и на руководящие посты попадают такие же.

Потом мы поехали в Marx и обрели офигенные электрические бетономешалки (в них я собираюсь положить большие камни и вдумчиво их крутить), а также офигенный компрессор, который будет офигенно шуметь в самой середине плаца. Потом мы поехали в Больцано, а оттуда в ангар фирмы Niederstaetter в какое-то невероятной живописности ущелье. Несмотря на окружающие красоты, эквимпента там обрести не удалось, тогда мы поехали в головной офис, где обрели прекрасные отбойные молотки (электрические!) и асфальто-что-то такое, типа трамбователя с пилой, тоже довольно прекрасное, хоть и бензиновое (а электрического просто не бывает).

Но главное впечатление осталось напоследок: визит в Stahlbau Pichler. Вот где рай для композитора. Отличный чувак Клаус помог нам найти разные ластры, решетки, болты, трубы и молотки. Цех металлообработки – это акустический рай. Гигантская скобяная лавка made me happy и заставила забыть про вчерашний облом с батареями. И да – именно в Пихлере мы нашли электрические циркулярные пилы по металлу!

Если кто-то подозревает, что я сначала лазил по тирольским источникам звуков, а потом думал, что же мне задействовать, то таки нет: мы перемещались строго в соответствии с моими партитурными указаниями. Всего в проекте занято 45 источников звука (не считая live audio). Ну а что, плац 100х100 и тыща зрителей посередине.

День 2. Шландерс.

Все было довольно рутинно, поэтому каждый абзац будет начинаться словами “потом мы поехали”.

Так вот, сначала мы поехали на место будущего преступления, которое называется Caserma Druso. Наши техники там меряли и ходили везде. (Я-то был там еще в апреле, когда мы договаривались о проекте с фестивалем TransArt.) Это очень сильное место: военная база, покинутая 15 лет назад, плац 100х100, окруженный казармами, рядом ангары для тяжелой техники. Все, конечно, заросло, стекла выбиты, кругом валяются гигантские, в полторы ладони, шишки какого-то альпийского хвойного дерева. Места очень много, но надо распределить его так, чтобы публика была отделена от всего движущегося и работающего, иначе не дадут разрешение. Надо также рассчитать, где положить электрические кабели, чтобы по ним только ходили, а не ездили (у нас, как я вчера писал, будет 2 БМП, 2 джипа и 2 мотоцикла).

Потом мы поехали в строительный отдел мэрии и там нам показывали разные пилы, а также асфальтоукладчик. Главный трабл всех этих девайсов заключается в том, что для того, чтобы их завести, надо дергать за шнур, а на это уходит время, тогда как девайс может сразу и не завестись. Я там обнаружил целую гору отопительных батарей, по которым отлично можно дрррррренькать, но мне сказали, что они нужны, хотя вид у них был явно помойный – то есть их очевидно уже сняли откуда-то. Зачем они могут понадобиться, я не понял, может, им надо план по металлолому выполнять. Сабрина, руководитель проекта, стала меня утешать и обещала, что мы завтра посетим самую крупную свалку города Больцано и там непременно найдем какие-нибудь батареи.

Потом мы поехали к местным пожарникам, которые обещали поискать у себя нужные мне четыре сирены, они поискали и не нашли. Одну сирену нам зато нашли в мэрии. Мэр очень клевый чувак примерно моего возраста, смеется, шутит, всячески выказывает интерес и поддержку. Мы в мэрии встречались с худруком местного духового оркестра, у которого мы просим трубачей и тромбонистов, а также тех музыкантов, которые будут играть на разной строительной технике. Потом пришел менеджер этого духового оркестра и предостерег нас, что 25 сентября, день концерта, приходится на самую пахоту: все собирают урожай яблок. Это означает, во-первых, что по дороге мимо военной базы будут целый день идти грузовики с яблоками, а во-вторых, что многие семьи в это воскресенье работают, и мы рискуем недосчитаться значительной части публики. После этого худрук, желая, видимо, ободрить меня, попросил посмотреть партитуру, я ему ответил, что она еще не готова, а он пояснил, что просит ему подарить партитуру потом, после концерта, потому что он интересуется современной музыкой.

Потом все поехали в Больцано, а я, к своему неудовольствию, остался в тихом как шмерц Шландерсе, в отеле “Золотой лев”, поскольку завтра утром встреча с мэром (на нее приедет, опять же, Петер Пауль) и поход в местную строительную фирму. Пойду пить шпритц-апероль и думать, как жить дальше. Или, может, не надо думать, а надо штаны купить приличные, чтобы предстать перед мэром.